Он припоминал, как жил-был до этого вот момента. Там, на родине, в Одессе. Ему с избытком хватало хорошего, удивительного, радостного. Но слишком часто он сталкивался с непониманием. Слишком часто компании, в которых он оказывался, встречали его в штыки. Он пытался объясняться… Но он говорил так, как мыслил, и от этого непонимание лишь усиливалось. А когда он еще и поступал так, как говорил, то зона отчуждения между ним и другими ширилась еще быстрее.
Общество позволяло быть стройным, красивым, ездить на хорошей машине, до бесконечности включительно обмениваться мнениями о том, о сем. О чем судачат все и о чем талдычит телевизор. Но он никогда не знал, о чем там говорят по телевизору. Он редко смотрел новости, не слушал радио и не читал газет – чувствовал, как все это давит на него, и поэтому сознательно избегал пресса массовой информации.
Когда ему говорили: «Если ты отвергаешь «ящик» и газеты, то как же ты будешь в курсе того, что происходит в мире?». Он отвечал, что ничего принципиально нового на белом свете не происходит: все уже было и только повторяется. Какое ему дело до бесконечных встреч политиков, далеких войн на Ближнем Востоке и тайфуна на побережье Индийского океана? Ему важно то, что происходит в его собственной жизни. То, что происходит вблизи него. То, на что он может повлиять.
Ему говорили: «Ну хотя бы «Дискавери» или «Энимал Плэнет» можно же посмотреть – жуть как интересно!». Он отвечал, что не хочет наблюдать за тем, как путешествуют другие, – он хочет путешествовать сам. Если он захочет увидеть пустыню – пойдет по песку своими ногами. Если он захочет окунуться в подводный мир – он наденет акваланг и сам погрузится к рыбкам. Если он захочет покорить гору – совершит восхождение.
Ему говорили, что жизнь коротка, ты не успеешь побывать везде, где хочешь, а видеокамера легко переместит тебя в любой уголок планеты. Он отвечал, что не хочет смотреть на мир чужими глазами. Да и не нужно ему все-все-все подряд и без разбору. Но то, пусть и немногое, с чем он соприкоснется, должно быть настоящим, живым: мокрым, кричащим, сухим, острым, рычащим, ползущим, кусающимся, пушистым, зеленым, быстрым, ревущим, ядовитым, бегущим, пахнущим, длинным, горячим, воющим, коротким, влажным, летящим, цветущим, прыгающим, красным, мягким, сидящим, спящим, колючим, желтым, падающим, вьющимся, необъятным, синим... Каким угодно, но… настоящим! Ни на какие «жизнезаменители» он не согласен. Он хочет, и он будет жить сам – и никто не будет вместо него.Ему говорили, а что мешает тебе совмещать одно с другим? Смотреть телевизор, читать книжки и самому путешествовать? Дескать, зная больше, ты лучше поймешь то, что увидишь, с чем столкнешься. Он отвечал, что не знает, что такое «понимать». Если ты не можешь понять самого главного, – зачем ты живешь? – то какой смысл понимать второстепенное? Да и не понимать вовсе предлагалось ему – а знать. И знать как можно больше обо всем на свете, и даже помнить, откуда ты узнал то, что знаешь. Но ведь весь мир уже был частью его: в библиотеках, энциклопедиях, бесчисленных сайтах в Интернете он хранил йоттабайты своих знаний и обращался туда за ними по мере надобности. В то же время он сам был частью мира: умел слиться с шумом ветра, струями ливня, впитывать энергию лучей солнца или распыляться в утреннем тумане. Он сам строил мир вокруг себя - мир ЛЮБВИ и ЩАСТЬЯ.